Кираса из драконьей чешуи со знаком мартышки

Бюргерсон Свен Нильсович. Фанфик на "взвод пиджаков"

Бродячий ла-ма высунул язык в знак приветствия, что соответствовало обычаю его . Красной, хотя и темной от пота, была его кираса из шкуры буйвола, что перед горками странно пахнущих драконьих яиц и экзотических фруктов. боевые доспехи, липнувшие к могучему телу будто змеиная чешуя. Септум был как раз отличительным знаком мужчин. Типовой комплект представлял из себя плетеный щит, кожаную куртку или кирасу, а также а также тнус и ресин, иногда называемый драконьей кровью. Белая кираса корсета. Мне не очень знаком этот район, -- неуверенно сказал он. буйство естественных форм, крытое драконьей чешуей из переливающихся всеми цветами радуги керамических плиток.

Впрочем, на этом события не закончились Следующее, что он услышал - топот копыт догоняющих всадников. Первого он узнал, это был Ханзи, друг его детства, такой же бастард, но уже от другого брата, а вот второй вызвал сильнейшее удивление.

В седле сидел старый Иоска, старший из слуг, и, фактически, правая рука и советник деда. Да что там говорить, для Ролло он был фактически "приемным дедом". Старые знакомые обнялись и расположившись на ночлег у костра, начали рассказ об произошедших событиях. Ролло слушал что называется не дыша. Фактически за прошедший год для такой местности был выполнен вековой план по событиям и потрясениям. Через несколько дней после отплытия корабля с посланником прибыл императорский судья.

Следствие длилось целую терцию, а после его окончания состоялся официальный суд, который растянулся почти на пару терций. Но после его окончания мало не показалось никому: Судья не нашел прямой вины городских властей. Суровость приговора по местным меркам была запредельная, кроме того, это здорово ударяло по их семьям. После вынесения приговора отец Петро сделал следующий ход. Прямо на суде он публично обвинил Ролло в подстрекательстве и колдовстве, а также в сговоре с эльфами.

Обосновав это тем, что тот знает эльфийский, ведет на нем тайные записи и составляет карты, а также, несомненно, занимается тайными запрещенными обрядами, а возможно даже шпионит на подлую нелюдь. Сейчас он и вовсе уплыл к своим нанимателям, колдовством спровоцировав беспорядки в городе и погубив многих достойных горожан. Судья даже пытался его отговорить, подозревая, что человек лишившийся двух сыновей ко всему прочему официально объявленных изменниками будет несколько не в.

Да и обвинения его звучали по меньшей мере дико. Несмотря на бредовость данная информация заинтересовала бывшего в свите судьи младшего инквизитора, а также начальника охраны судьи. Была осмотрена комната снимаемая Ролло, а при первой возможности опрошена команда каботажника. Факт наличия книг и даже карт на эльфийском подтвердился, но следов тайных обрядов и запрещенных культов найти не удалось. Записи также не содержали ничего предрассудительного.

Более того, непонятные исследования велись с ведома главы рода. Свидетели из таверны в свою очередь как могли передавали детали разговора, упирая на то, что Ролло отговаривал друзей идти задирать эльфов.

Кто-то даже приплел обсуждаемые предчувствия. Поскольку Ролло в данный момент отсутствовал на вполне законных основаниях, было решено не объявлять его в розыск, а дождаться возвращения в город. После чего задержать и начать разбирательства. Но это было еще не. Как известно, любые два достаточно древних дворянских рода смогут найти в своей истории что-то, за что обязательно нужно друг другу отомстить. Сложно сказать, что творилось в головах у представителей многочисленного семейства Герра, а именно городской его ветви, но следующие ходы по осмысленности были вполне достойны покойного Петро.

На отца Ролло было совершено нападение. Неизвестный прострелил ему бок из карманного арбалета прямо на улице. Рана оказалась серьезной и загноилась. На следующий же день, с воплями "Смерть эльфийским колдунам" пара молодых представителей рода с вооруженными слугами атаковали брата Ролло по отцу. Несмотря на яростное сопротивление брата и его слуги, победа осталась за нападавшими. Но быстрой расправы не получилось и не успевших убежать мстителей успела скрутить стража.

Ночью один из нападавших скончался, а при обыске еще у одного из задержанных нашли запрещенный карманный арбалет. Стрелы были как раз такие, что и засветившиеся ранее. Механизм дворянской междоусобицы начал раскручиваться.

Впрочем, это было еще не все, так как безумная семейка не собиралась уступать инициативу. Многие семьи имели родственные связи, а иногда даже заключали что-то вроде союзных договоров. На все это дополнительно накладывались давние земельные споры.

Собственно, хорошей земли в долине не хватало уже давно, а то что имелось, было поделено между городом, дворянскими родами и деревенскими общинами. Но и среди остальных родственников погибших или казненных хватало дурных голов, решивших сорвать злость. Дополнительный повод как всегда нашелся.

У семейства Ролло был спорный участок с соседями, как раз "вассалами" Герра. Речка с двух сторон обтекала пологий холм площадью в несколько акров. Естественно, такой ценный участок еще в незапамятные времена оказался переделан в сад. А в прошлом году, по решению городского суда, он перешел в собственность семейства Пелара, что, естественно, не добавило им любви соседей.

Следующий ход был достоин древних легенд Нападавшие успели серьезно поранить нескольких слуг работавших в поле и попытались взять штурмом семейный дом. Ворваться с ходу не удалось, а наспех предпринятый штурм был отбит с потерями с обеих сторон.

В результате нападавшие отошли от стен и начали осаду. Известия всколыхнули всю долину. На первый взгляд единое пространство стало стремительно распадаться на несколько враждующих лагерей.

Произошло еще несколько нападений, количество смертей перевалило за десяток, а количество пострадавших и вовсе перевалило за сотню. Уличные стычки начали происходить даже в городе, а какие-то отморозки даже попробовали добраться до эльфов и северянина размещенных в ратуше. Нападавшие вовсю готовились к штурму, но до него дело не дошло. Терпение имперского судьи закончилось, и в дело вступила его охрана поддержанная городской стражей и несколькими лояльными городскому главе родами.

Потратив день на умиротворение города, основные силы были выдвинуты в долину. Вскоре осада была снята. В скоротечном бою отец Петро и несколько осаждавших были убиты, а также были задержаны почти все, кому при бегстве не досталось лошадей. Далее спасители отправились куда-то еще умиротворять долину. По словам Ханзи, все это заняло еще несколько дней и даже были еще вооруженные стычки с другими родами, но описанный бой был самым эпичным.

Но на этом неприятности не закончились. Во время осады, видимо от пережитого волнения, деда Ролло, действующего главу семьи, свалил удар. Сын в свою очередь пережил отца буквально на несколько дней, умерев от заражения. Таким образом, власть в семье сменилась полностью и на первый план вышел Айорг, один из средних братьев. Естественно, все произошедшее не добавило любви родственников к Ролло, а в дополнение интриги, покойный отец завещал признать сына.

Родственники могли бы смириться с признанием бастарда. Дело это было не особо частое, но вполне привычное. Но вот включение его в очередь наследников разозлило многих. Это ставило его практически на уровень сыновей нового главы и абсолютно не вписывалось в сложившуюся после подавления волнений и гибели главы рода ситуацию.

И после подковерных игр большинство родственников решило Ролло попросту объявить погибшим и изгнать заочно, тем более, что живым его увидеть никто особо и не рассчитывал. Далее рассказчики попросили не понимающего интриги Ролло подождать с расспросами до окончания рассказа.

С Иоской же получилось еще проще Несмотря на то, что он приложил все возможные усилия к скорейшему прибытию подмоги и прибыл с несколькими слугами вместе со сводным отрядом снимать осаду, его обвинили в пренебрежении своими обязанностями и сняли с должности отправив в родную деревню.

На его место назначили кого-то из приближенных нового главы. На этом собеседники наконец заметили, что уже ночь и решили все же поспать, пообещав закончить рассказ завтра. Встав пораньше, чтобы до жары быть у городских ворот, Ролло с попутчиками отправился в путь.

По пути он также продолжал узнавать последние известия. Сказать, что имперский судья был в ярости, значит ничего не сказать. В результате следующие три терции ушли на следствие и суды. Приговоры выносились быстро и были суровы. В довершение же судья потратил несколько дней на разрешение земельных споров.

Мало возмутителям спокойствия не показалось. Казнено было порядка полусотни человек, еще почти три сотни отправились на каторгу, а пара десятков были объявлены в розыск по марке. Общая же сумма штрафов наложенных на семьи превысила городской бюджет. Почти два десятка спорных участков обрели владельцев, а еще с десяток участков и несколько городских домов сменили владельцев в качестве компенсации. Влезание имперского судьи в земельные споры было грубейшим нарушением прав на местное самоуправление, но с другой стороны речь шла едва ли не о подавлении мятежа, а кроме того снимало ответственность за разрешение многолетних споров с городских властей.

В результат власти полиса выразили дежурное возмущение и заверили вынесенные постановления. Семейству Герра пришлось особенно туго. Им не помогли даже внезапно обнаружившиеся заступники в столице марки и при нескольких крупных храмах. Впрочем так просто их было не одолеть. Фактически набедокурить успела только городская ветвь рода, а две другие попросту не успели как следует принять участие в заварушке.

Но поддержать родню материально успели. Поэтому, несмотря на понесенные потери, в совокупности семейство все еще оставалось одним из самых многочисленных в долине, но было уже не одним из самых богатых. Тем не менее по их репутации был нанесен мощнейший удар - судья постановил конфисковать их дом и передать его городу. Это была невосполнимая потеря, так как их дом занимающий квартал фактически в центре города больше напоминал небольшую крепость и являлся предметом гордости всех трех ветвей.

В результате остаткам городского клана пришлось переезжать в "поместье" и фактически стать второй по положению семьей. На первый план вышли выходцы из нижней долины, не успевшие влезть в разборки "с головой" и отделавшиеся "легким испугом". Следующий ход сделал городской голова. Будучи местным уроженцем он прекрасно понимал, что после отъезда судьи все начнется снова несмотря ни на какие клятвы. Требовалось примирить рода основных участников свары, притом требовалось выдать что-то экстраординарное.

Были подняты старые хроники, предания, легенды и прочие источники знаний Одна из старых легенд нашла подтверждение в не менее древних хрониках, а потом была немного творчески доработана. Таким образом, идеологическая основа была подведена, дело было за реализацией. Поразмыслив, голова решил, что хуже уже точно не будет и отдал приказ о начале действий.

Охранники судьи и городская стража совершили стремительный рейд по долине захватывая "заложников". Людей хватали по спискам, в которых, по слухам, были предусмотрены даже запасные варианты.

Представителям родов предлагалось явиться на площадь перед ратушей на следующий день. Притом задержанными оказались даже девушки, что было уже неслыханно. Долина бурлила, а в городе наблюдалась нездоровая суета. Глава города здорово рисковал, но риск оправдался, так как за ночь никакой организованной силы в долине не появилось и волнения не наались. На следующий день, с раннего утра, площадь была заполнена народом. Бывшие враги все еще толпились порознь, но уже без былого пыла.

Полная неизвестность, присутствие городской стражи, охраны судьи и пехотинцев из столицы марки, присланных уже к завершению второго суда, остужало даже самые горячие головы. Вышедший на трибуну глава поразил всех, так как начал он речь с цветастого пересказа легенды и демонстрации пары старых даже на вид свитков с хрониками, а потом и вовсе объявил о начале церемонии бракосочетания.

Молодые люди из различных родов спешно сочетались браком служителями Эйбрен под контролем стражи по предоставленным городом спискам. Мнением молодых людей естественно интересовались в последнюю очередь.

Следующим выступил судья, дополнительно заставив глав дворянских родов публично принести клятву примирения на центральной площади города. Собравшиеся на площади притихли, уже не зная чего ждать далее. Но на этом официальная часть закончилась. Далее двери ратуши были отворены и был объявлен свадебный пир.

Пиршество происходило во внутреннем дворе, притом у "приглашенных" отобрали все, у чего клинок длиннее двух ладоней. Впрочем про горожан на площади также не забыли и что-то перепало и. Главы родов понимали, что их "сделали", но когда самые влиятельные из них оказались связаны браками, притом не одним, а двумя, а иногда и тремя, опять начинать кровную месть было как-то не с руки.

Если хочешь уйти, то надо. В северную марку или к эльфам пробираться? Через море на юг уплыть? Да и кому я там нужен? На меня же ордер на розыск выпишут. А ты точно ничего такого не делал? Книги то эльфийские у тебя в сундуке. Да еще учебников несколько, мне их брат дал. Говорит их в любом крупном городе купить. Тем более, что известен ты по всей марке стал, а теперь, когда уже все знают, что ты жив, бегать сложно.

Такое как здесь было, говорят во всей империи не каждый десяток лет случается. С собой серебра с полсотни талеров. Неплохо ты у эльфов пожил. А что не остался? Да и не у эльфов я.

Он хотел что-то навигационное купить, а денег ему вечно не хватало. Он же все о своем корабле мечтал. У себя оставь только самое необходимое, а как въедем в город, я к Сорине поеду. Надеюсь тетку свою еще не забыл?

Ее муж, Питивор, в городской страже лейтенант. Судья со свитой умотал, и думаю он очень нескоро сюда вернется, а значит, нашу стражу к следствию подключат. И еще защитник на суде тебе нужен будет Он тоже родственник дальний и законник хороший, может еще кого найду. По уму тебе бы с ним первым тихонько пообщаться, а уже потом думать идти на суд или. По идее священник еще свой нужен. Тебя же еще и в колдовстве обвинили. И не волнуйся, не все такие как Айорг, он завещание нарушив со многими в семье отношения испортил.

Поговорите спокойно, он обмозгует, да и подскажет, как. На суд или в бега. Деньги у тебя есть, уплывешь, а книги твои мы потом тихонько вышлем. Все равно кроме тебя они и не нужны тут никому. Только учти, как бы на тебе отыграться не попытались. На въезде в город его ожидало следующее испытание. А теперь то шейку мы тебе и поцелуем, и ещё и ещё!

А если его нежно, главное не переборщить и не сделать больно, прикусить? А как хорошо, что я не валял дурака, слегка подзубрил здешние языки! Хотя, дурака работа любит, можно было бы обойтись амулетом понимания, да где ж его взять? Тронс в своём стиле сдержано улыбался при попытках заговорить с ним на его родном языке, но вскоре скептическая улыбка сменилась одобрительной. Так скоро и читать-писать магическими кракозябрами будем" - Петрович, я больше не могу! Особенно когда девочка говорит что-то непонятное, но мы то всё понимаем, что Лима больше не может сдерживать себя, что ни разу не удивительно.

Но всё равно лезть под неё мы не будем, а только лишь аккуратненько погладим наши маленькие холмики. Ой, да об их вершинки них можно поцарапать ладонь, какая прелесть". От горячего шёпота неодки по всему телу землянина пробежали мурашки.

Те же самые слова больше десятка лет назад он слышал от своей жены, которая осталась далеко-далеко, сердце бешено застучало. Маленькая ведьма прекрасно ощутила, что происходит, её ладошка как раз упиралась в грудь землянина. Лима обвила шею человека и снова прикоснулась своими губами к его губам. На это раз поцелуй был гораздо нежнее, но от этого не менее страстным.

Прям как в молодости! Теперь он лежал не шевелясь и не мог посмотреть на часы, но и так было ясно по начинавшим светлеть за открытым окном сумеркам, что дело двигалось к утру. Лима с закрытыми глазами лежала на его левой руке уткнувшись лицом под мышку. Её носик смешно посапывал, а руки и ноги обвились вокруг тела землянина. Надо закругляться, в предыдущие дни в это время на голову Вайсора уже падал злосчастный фикус, тан наверняка заждался!

Если конечно спит в своей кровати, а не демонстрирует на сеновале какой-нибудь молодой пейзанке "большую и чистую любовь". Хотя, окрутить танкиста любой местной простушке было бы за счастье. Вспомнился комичный случай из прежней жизни, когда в азарте любовных утех с молодой разведёнкой, имевшей виды на бравого старлея-ракетчика, у её старого дивана подломились ножки. С тех пор, подобных оплошностей землянин не допускал. Петрович натянул на себя штаны. А раз не было кавалерии, не у дел остался местный аналог земного генерала Галифе, так и не изобретший штаны имени.

Брюки были вполне себе нормального покроя, вроде советской афганки "песчаного" цвета, только без карманов на бёдрах. Зато у форменных штанов полевой формы Империи были задние карманы, в которых обычно "жила" пара запасных магазинов к автомату.

Кираса из драконьей чешуи

Разумеется, когда поверх них не надевался комбинезон. В этот раз магазины остались в штатном подсумке "на квартире", а вместо них в одном был небольшой надушенный платочек "для носа" и другой, пообширнее, "для слюней". Не будешь же в самом деле при девушке, если приспичит, сморкаться на землю или вытирать морду лица рукавом? Неодка на полу зашевелилась и свернулась калачиком вокруг подушки, по которой разметались её довольно длинные чёрные волосы. Хотя с родными светленькими явно было бы предпочтительнее!

Девчёнка на полу начинает замерзать! Потом то же самое проделал с одеялом. Теперь надо что-то поделать с наседающим сушнячком, да и прощаться. Ну или уходить по английски, если Лима так и не проснётся". Петрович окинул взглядом комнатушку и наткнулся на стоящие на столе пару кружек и чайник. Ещё вчера, перед тем как упасть в объятия Петровича, Лима предложила выпить по быстрому заваренного чайку.

Странного терпкого вкуса и розового вроде бы цвета винцо очень хорошо зашло, ну так для того бутылочка и была заранее предусмотрена, опыт то не пропьёшь.

Особенно когда не пьёшь, ну. А вот неоды хлещут алкоголь как кони, ну или как молодые лошадки, если судить по Лиме, которая, пожалуй, смогла бы перепить любого землянина. Да и вильмовцам тоже было слабо выстоять супротив неодов, сколько раз даже закалённый в попойках аристократ Вайсор падал лицом на стол во время посиделок в винном погребе с Тронсом, хотя маг был гораздо более хлипким на вид по сравнению с бравым танкистом.

Хочешь не хочешь, а рычаги "БТшки", тьфу, "Вепря" накачают любого задохлика. И полной грудью вдохнул свежий воздух! Чай пах как то странно. Всегда был чай как чай, а сейчас бурда бурдой и даже без сахара!

Но пить по прежнему хотелось и Петрович налил в опустевшую кружку обычной воды из давно остывшего чайника и сделал хороший глоток. Жить сразу стало лучше, жить стало веселей! А "домой" то вовсе не хочется! С закрытыми глазами неодка ничем не отличалась от обычной земной женщины. Ну, наверное, таки побольше, каким-то же образом она оказалась в армии! Петрович смотрел на Лиму и почему-то вспомнил ярлицу. Ае явно было хорошо так за 20, она была точно старше своего лопуха Ильи.

Да и в неодском звании что-то типа капитана. А ведь, чего там крутить хвостом, Добрячков ему тогда успел шепнуть на ухо "только пугани её слегка", а если бы нет, пришлось бы на полном серьёзе пырнуть Аю штыком. Не то студенты на пару с недоучками из местных военных точно бы положили бы друг друга при попытке расстрелять пленную магичку.

Не зря ярлица имеет зуб, не зря! И ведь ничего уже не поделать, хотя и не больно то хотелось". В отличие от Лимы, заместительница командира дружины как женщина была Петровичу абсолютно не интересна. Зато сам Добрячков, любитель загрести жар чужими руками, оказался вроде бы как и не при делах. Прям "добрый следователь" из дешёвого боевичка.

Так вся дружина видела, как она висла на мне, да я и сам был хорош. А кто не видел -тому расскажут доброхоты, ещё и с пикантными подробностями, хотя, куда уже пикантнее?

В конце концов, один раз живём. Как там Вайсор говорил? Если неодка захочет замуж -ей нельзя отказать.

А с какого бодуна я должен отказываться? Потом сбрасывал локон и начинал накручивать новый. А чёрная краска с прекрасных волос Лимы рано или поздно сойдёт. Не может же она быть вечной" Но Петрович ошибся, на самом деле Лима уже не спала, её разбудил стук железной солдатской кружки об пол.

Он просто лежала с закрытыми глазами и боялась пошевелиться. Всё-таки её план удался и человек выпил предназначенное ему ещё с вечера зелье. Но неподвижность не мешала ей напряжённо думать и потихоньку окружать человека магическим плетением. Теперь, она прекрасно понимала неодок, которые, не смотря на всеобщее осуждение, заводили шашни с рабами-людьми. Но в этой своей звериной необузданности и заключалась их своеобразная прелесть.

Разве мог сравниться с Петровичем, вернее Серёжей, теперь уж точно её Серёжей, после выпитого зелья, упускать своё Лима не собиралась, несчастный Йолс, мальчик из соседнего имения, с детства считавший её своей невестой? Со своими липкими от волнения холодными ладошками и сам, хрупкий как девушка? И погиб в первом же вылете на штурмовку окопавшихся где-то за Нельском "техносов". Родители Йолса были безутешны, когда получили письмо от его товарищей, ясно видевших, как виверна Йолса упала прямо на окопы "техносов", которые они только что штурмовали, а это верная смерть для наездника.

Наездников виверн и летающих драконов "техносы" в плен не брали, даже если тем удавалось живыми спуститься с небес на землю. Парашютами, которыми вовсю пользовались пилоты имперских самолётов, маги пренебрегали, бросить на произвол судьбы доверившихся им животных считалось недопустимо.

Но и виверны с летающими драконами в свою очередь до последнего пытались спасти своих наздников, чем порой обрекали на мучительную смерть от рук "техносов" вместо милосердного удара о землю. Зато у старика Майтада, за которого решили выдать её родители после смерти Йолса, славы и богатства было хоть отбавляй.

Но Майтад был даже не отвратителен, а просто смешон со своим слюнявым ртом, залитый под самое горло укрепляющими эликсирами и оплетённый как в древнюю кольчугу уже бесполезными в его возрасте усиливающими заклинаниями. Лима ощутила какое-то странное беспокойство при воспоминании о Майтаде. Вспомнились слова матери перед тем как их представили друг другу: Это редкая возможность улучшить свое благосостояние и положение в обществе, которую никак нельзя упускать" и неприкрытая радость родителей при известии от смерти Йолса, род которого был очень ощутимо беднее их рода.

Лима после ночи с новым женихом сделала всё, чтобы эту возможность упустить - записалась в армию, уже основательно втянувшуюся в бои с "техносами". Но связи старого богача сделали своё дело, её должны были со дня на день отозвать с фронта, когда она оказалась вначале под арестом, а потом и в плену у "техносов".

Она почувствовала очередную изысканную ласку, о которой в своё время читала в древнем "Трактате о любви" хранившимся в библиотеке её семьи. Бедный Йолс старался быть с ней груб, старый Майтад был бесчувственен, думая исключительно о том, как бы побыстрее обзавестись наследником и не собираясь дожидаться официальной свадебной церемонии. И только Серёжа без слов, какими-то своими звериными инстинктами, угадывал все её самые тайные желания.

И тут он что-то добавил на своём языке. Обычно речь нолвейцев напоминала Лиме грубый лай, но услышанные сейчас слова были ровными и удивительно приятными. Лима открыла глаза и убедилась в том, что стоящая на полу кружка пуста. Она ещё вчера заметила, что производит на него больше впечатления и тут же воспользовалась своей внимательностью. Подай мою кружку со стола! А когда та оказалась у неё в руке, тут же решительно выпила напиток.

Теперь оставалось немного подождать, пока зелье начнёт действовать, после чего можно будет провести обряд слияния. Такой симбиоз был единственным видом союза между человеком и неодкой, не особо одобряемый обществом Крейса, но и не особо рьяно осуждаемый, в отличии от непосредственного использования человека в качестве простой игрушки для постельных утех.

Ну, или в дополнение к. А у Петровича такой энергии было хоть отбавляй. Так почему бы не воспользоваться выпавшим шансом к взаимной выгоде?

Естественно, безусловно главным в симбиозе была неодка. По приказу своей хозяйки симбиот-человек был готов на всё, даже на смерть. Сам в свою очередь, не имея на хозяйку никакого влияния, хотя конечно, сполна получал от неё заботу о своем здоровье, питание и лечение с магической защитой. Такой статусный питомец порою мог казнить или миловать людей хозяйки по своему усмотрению. Если не было на этот счёт прямых указаний от хозяйки. И если уж удалось найти подходящего, то упускать его было бы непозволительной глупостью.

Если уж тот сам напрашивается, постоянно путаясь под ногами со своими знаками внимания, то почему бы и нет? При этом Ая многозначительно подмигнула и Лима без слов поняла, когда и на ком был проверен рецепт. Предложенное старшей подругой, ну какие могут быть счёты между неодками из хороших семей с Юга, было успешно исполнено без отлагательств в долгий ящик. Один стул перевернут задом наперед и надежно подпирает тяжелую, граненого стекла ручку двери.

У стены -- широкая, ламинированная под клен кровать с балдахином, под одеялом угадываются две фигуры. Сибил вытянула ноги, нащупала ступнями керамическую, обернутую фланелью грелку. Пальцы ее правой ноги задели голень мужчины. Прикосновение вырвало его из глубокой задумчивости. Таков уж он был, этот Мик Рэдли, Денди Мик. Теперь, после нескольких дней знакомства, ей казалось, что Мику больше бы подошли "Келлнерз" на Лестер-сквер или даже, может быть, "Портленд Румз".

Он вечно что-то обдумывал, замышлял, бормотал что-то себе под нос. Умный парень, очень умный. И миссис Уинтерхолтер тоже бы ее не одобрила: Плод его усиленных раздумий. Сибил усмехнулась, ее лицо было наполовину скрыто одеялом. Мику нравится эта усмешка, усмешка испорченной девчонки. А насчет строить глазки, вряд ли он это всерьез. Так что лучше обратим все в шутку. В гробу я их видала. Сибил дрожала от холода, но даже это не омрачало ее радости. Что ни говори, тут ей выпала удача -- сколько угодно бифштексов с картошкой и горячего шоколада, кровать с чистыми простынями в номере фешенебельной гостиницы.

И гостиница не какая-нибудь, а самая современная, с центральным паровым отоплением, хотя, с другой стороны, Сибил охотно променяла бы беспокойное бурчание раззолоченного радиатора на жар хорошо протопленного камина. И ведь он -- симпатичный парень, этот Мик Рэдли. Упакован потрясно, карманы полные, и при этом не жмот, как некоторые.

И пока что не требовал ничего необычного или противного. Сибил знала, что все это скоро кончится, поскольку Мик был приезжим джентльменом из Манчестера. Как приехал, так и уедет. Но доход с него был, и возможно, ей еще удастся растрясти его напоследок. Главное, сделать так, чтобы он привязался к ней и жалел о разлуке. Мик откинулся на мягкие пуховые подушки и заложил безукоризненно ухоженные руки за голову с наимоднейшей, словно только-только из дорогой парикмахерской, прической.

Шелковая ночная сорочка, на груди -- пена кружев. Все по первому классу. Теперь он вроде был не прочь и поговорить. Мужчины, они потом любят поговорить -- в основном о своих женах. Но Денди Мик говорил исключительно о политике.

Его взгляд, исполненный холодного превосходства, заставил Сибил зябко поежиться. У меня есть твой индекс. Секундное удивление тут же сменилось страхом. Сибил резко села в постели. Во рту появился противный железный привкус. Тра-та-та -- и готово, всего-то и делов. Знаю, кто ты такая Она попыталась не выказать своего ужаса.

Ты -- Сибил Джерард, дочь Уолтера Джерарда, луддитского агитатора. Он вторгся в ее тайное прошлое. Жужжание невидимых механизмов, прядущих нить истории. Мик наблюдал за ее лицом и улыбался. И Сибил вдруг вспомнила этот взгляд. Точно такой, как тогда в заведении Лорента, когда он впервые высмотрел ее в переполненном танцевальном зале. Ты же знаешь, что я сопровождаю генерала. Генерал -- человек важный, а у всякого важного человека есть враги. Как его секретарь и доверенное лицо, я не имею права рисковать с незнакомыми людьми.

Мною двигали исключительно деловые соображения. Но ругань, похоже, ничуть его не задела -- он оставался холодным и жестким, словно судья или лорд. Я не стукач и не прихвостень властей, чтобы смотреть свысока на революционера, каким был Уолтер Джерард. Как бы там ни называли его теперь наши радикальнейшие лорды, твой отец был героем. Мик чуть поерзал, устраиваясь поудобнее. Я видел его в Манчестере на митинге, он говорил о правах трудящихся.

Это было незабываемо -- мы глотки надсаживали криком "ура! Старые добрые "Адские коты" В те времена. Твой отец хорошо нас. Можно сказать, он был нашим вдохновителем. Мик раздраженно помотал головой. Сколько ж это лет прошло У машин правительства долгая память.

  • Броня из чешуи гигантского дракона

Теперь все стало понятно -- и щедрость Мика, и его сладкие речи, и загадочные намеки о тайных планах и лучшей участи, о крапленых картах и тузах в рукаве. Он дергал ее за ниточки, превращая в свою марионетку. Для человека вроде Мика дочь Уолтера Джерарда -- заманчивая добыча. Сибил откинула одеяло и встала.

Зябко ступая по ледяным половицам, перебежала в рубашке к стулу и начала торопливо рыться в груде одежды. Упорно не оборачиваясь, она продолжала сражаться с корсетом возле окна, где сквозь обмерзшее стекло сочился с улицы свет газового фонаря. Быстрым привычным движением накрепко затянула ленты.

На другой стороне улицы из только что распахнувшихся дверей оперы выходят господа в черных долгополых пальто и цилиндрах. Лошади в попонах бьют копытами об асфальт и встряхивают от холода гривами. Сверкающий кузов парового экипажа, принадлежащего, надо думать, какому-то лорду, все еще хранит следы чистого загородного снега.

В толпе работают проститутки. Бедные девочки, холод на улице собачий, и легко ли отыскать в такую холодную ночь доброе лицо среди всех этих крахмальных рубашек и бриллиантовых запонок. Сибил повернулась к Мику, растерянная, рассерженная, испуганная. Я не собираюсь доносить на. Никто еще не обвинял Мика Рэдли в болтливости. Так что возвращайся в постель. Мик удивленно сморгнул, задумался, потирая подбородок, а затем кивнул. Хотя, с другой стороны, будет очень жаль, если вы уйдете. Умная девушка мне бы ой как пригодилась.

Этот негодяй явно намеревался разыграть еще какую-то карту, это было написано у него на лице. Мик усмехнулся, глаза его превратились в узкие щелочки. Именно туда отправится генерал по завершении лондонских лекций.

Кираса из драконьей чешуи - Предмет - World of Warcraft

У генерала далеко идущие планы. И правительство Франции оказалось перед определенными затруднениями, которые требуют помощи экспертов Сибил переступила с ноги на ногу.

Можешь проверить, в кармане моего пальто лежит билет на паром из Дувра. В дальнем углу стояло гобеленовое кресло; подойдя к нему, Сибил взяла пальто Мика. Пытаясь унять безудержную дрожь, накинула пальто на плечи. Прекрасная, мягкая шерсть, надеть такое -- все равно что закутаться в теплые деньги. Сибил опустила озябшие руки в карманы. Глубокие, с плюшевой подкладкой Ощутив левой рукой жесткий холод металла, она машинально вытащила кургузый многоствольный дерринджер. Ручка из слоновой кости, замысловатое поблескивание стальных курков и латунных патронов.

Короткий, с ее ладонь, но тяжелый. Сибил убрала опасный предмет, осторожно, но быстро, словно это был живой краб. Можно заказать по телеграфу, прямо от портье.

Сибил снова поежилась и плотнее закуталась в пальто. Ты все еще рассуждаешь как шлюха, перестань. Начни думать масштабно, иначе мне от тебя никакой пользы.

Ты теперь -- подружка Мика, пташка высокого полета. Был еще Эгремонт -- человек, который ее обесчестил. Уж он-то прекрасно знал, кто она. Но Чарльз Эгремонт не имел уже ровным счетом никакого значения -- он жил теперь в совершенно ином мире со своей респектабельной, не в меру спесивой женой, своими респектабельными детьми и своим респектабельным местом в парламенте.

И Сибил вовсе не шлялась с Эгремонтом. Слово какое-то не. Впрочем, здесь трудно провести грань А еще она видела, что свежеизобретенная ложь Мику нравится. То, что я знаю, дает мне чуть больше власти над тобой, чем одни деньги. Это нечто большее, чем земля, или деньги, или высокородное происхождение.

Сибил испытала мгновенный приступ ненависти к Мику, к его спокойствию и самоуверенности, -- чистейшее негодование, резкое и первобытное. Но она подавила в себе это чувство. Ненависть поникла, теряя остроту, обращаясь в стыд. Ведь она ненавидела этого человека только за то, что он ее знает, знает по-настоящему. Он знает, как низко пала Сибил Джерард, знает, что она была когда-то образованной девушкой с манерами и изяществом под стать любой леди.

В детстве, в дни отцовской славы, Сибил вдосталь насмотрелась на таких, как Мик Рэдли. Фабричная голытьба, пятачок пучок в базарный день, эти остервенелые мальчишки сбивались вокруг отца после каждой его зажигательной речи, делали все, что он ни прикажет.

Развинчивали рельсы, срывали клапаны паровых машин, вращающих ткацкие станки, гордо складывали к отцовским ногам каски поверженных полисменов. Они с отцом бежали из города в город, зачастую по ночам. Ночевали в подвалах, на чердаках, в безликих меблированных комнатах, скрываясь от радикальской полиции и кинжалов других заговорщиков.

И иногда, возбудившись от своих речей, отец брал Сибил за плечи, обещал ей весь мир. Она станет жить госпожой в зеленой и тихой Англии, когда Король Пар будет наконец низвержен. Но пеньковая веревка заставила отца умолкнуть. Радикалы все правили и правили, идя от триумфа к триумфу, перетасовывая мир, как колоду карт.

И вот теперь Мик Рэдли вознесся в этом мире, а Сибил Джерард пала. Она стояла и молчала, кутаясь в пальто Мика. От одной лишь мысли, а вдруг Рэдли не врет, кружилась голова. Сибил заставила себя задуматься о том, что будет, если она оставит свою жизнь в Лондоне. Это была дурная, жалкая, убогая жизнь, и все же не совсем безнадежная. Ей еще было что терять.

И была еще миссис Уинтерхолтер, которая знакомила девушек с политическими джентльменами. Миссис Уинтерхолтер, хоть и сводня, ведет себя как леди и вполне надежна, таких еще поискать. И еще она потеряет двух своих постоянных джентльменов, мистера Чедвика и мистера Кингсли, каждый из которых навещает ее дважды в месяц.

Что ни говори, постоянный заработок, спасающий ее от улицы. Но у Чедвика в Фулеме ревнивая жена, а у Кингсли Сибил украла лучшие его запонки, это ж надо быть такой дурой.

И он догадывается, чьих рук это. И ни один из них не швыряет деньги так свободно, как Денди Мик. Она старательно изобразила улыбку: Сам ведь знаешь, что можешь вертеть мною как хочешь. Может, я сперва на тебя и взъелась, но не настолько уж я придурочная, чтобы не распознать настоящего джентльмена с первого взгляда. Меня ты, конечно же, не обманула и не обманешь, можешь не надеяться. И все же как раз такая девочка мне и нужна.

А теперь -- марш в постель. Почему ты не носишь комнатные туфли? Аароновский приказчик, стоявший за дальним концом застекленного прилавка, окинул Сибил холодным взглядом. Высокий и надменный, в щегольском черном сюртуке и до блеска начищенных ботинках, он чувствовал, что тут что-то не так, прямо нюхом чуял. Сибил ждала, пока Мик расплатится, чинно сложив руки перед собой и украдкой постреливая глазами из-под голубых рюшей капора.

Под ее юбкой, в каркасе кринолина, притаилась шаль, украденная, пока Рэдли примерял цилиндры. Сибил легко научилась воровать сама, безо всякой посторонней помощи. Тут необходима выдержка, это главное. Не смотри ни направо, ни налево -- просто хватай, задирай подол и прячь. А потом стой себе с постной физиономией, словно барышня из приличных на утренней службе. Приказчик потерял к ней интерес, теперь он пялился на толстяка, теребившего подтяжки муарового шелка.

Сибил быстро проверила юбку. Нет, вроде, не выпирает. Юный прыщавый клерк с чернильными пятнами на пальцах ввел индекс Мика в кредитную машину. Вжик, щелк, поворот рычага с ручкой из черного дерева -- и готово. Он протянул Мику отпечатанный чек, завернул покупку в хрустящую зеленую бумагу и обвязал шпагатом.

Потом устроят переучет, конторские машины выявят недостачу, но ведь это для них что слону дробина, вон ведь какой магазин, огромный, богатый, прямо что твой дворец. Сплошные греческие колонны, люстры из ирландского хрусталя, миллионы зеркал; блещущие позолотой комнаты загромождены резиновыми сапогами для верховой езды и французским мылом, тростями и зонтиками.

А уж в стеклянных, запертых на ключ витринах -- чего только. Брошки посеребренные и брошки резные, слоновой кости, а еще золотые музыкальные шкатулки и вообще все, что хочешь. И это лишь один магазин из дюжины. Но при всем при том -- и Сибил это знала -- "Аарон и сын" не был по-настоящему фешенебельным магазином, благородные здесь не покупают. Только ведь в Англии при деньгах и голове можно добиться чего угодно. Придет время, и мистер Аарон, старый, пейсатый торгаш-еврей из Уайтчепела, станет его светлостью с паровым экипажем,терпеливо ожидающим у обочины, и собственным гербом на дверце того экипажа.

Радикалистскому парламенту ровным счетом наплевать, что мистер Аарон нехристь. Ведь пожаловали лордством Чарльза Дарвина, который сказал, что Адам и Ева были макаками. Облаченный во французистую ливрею лифтер с лязгом отодвинул перед Сибил и Миком дверь, затем с тем же лязгом закрыл, и клеть пошла. Покинув залы "Аарона и сына", они окунулись в суету Уайтчепела. Пока Мик сверялся по карте города, выуженной из кармана пальто, Сибил разглядывала меняющиеся буквы на фасаде магазина.

Механический фриз -- по сути дела, малоскоростной кинотроп, приспособленный для показа объявлений о товарах -- был составлен из сотен раскрашенных деревянных кубиков, поворачивающихся за зеркальным стеклом то одной, то другой гранью. Горизонт к западу от Уайтчепела порос частоколом подъемных кранов -- голые стальные скелеты, выкрашенные от сырости суриком.

Здания постарше стояли в лесах -- все, что не шло на снос, уступая место новому, перестраивалось по его подобию. Вдалеке пыхтели экскаваторы, мостовую сотрясала мелкая дрожь -- где-то в глубине исполинские механизмы прокладывали новую линию подземки. Но тут Мик без единого слова развернулся налево и зашагал прочь; его шляпа была сдвинута набекрень, длинное пальто развевалось на ходу, резко мелькали клетчатые отвороты брюк.

Сибил едва за ним поспевала. Оборванный мальчишка, на груди жестяная бляха с номером, сгребал с перекрестка мокрый грязный снег; Мик, не задерживаясь, швырнул ему пенни и повернул в Мясницкий ряд. Сибил наконец нагнала его и взяла под руку. Слева и справа на почерневших железных крюках висели красные и белые туши -- говядина, баранина, телятина; плотные мужики в заляпанных кровью передниках многоголосо расхваливали свой товар.

Обитательницы Лондона толпились здесь дюжинами с корзинками в руках. Служанки, кухарки, добропорядочные жены добропорядочных мужей.

Краснолицый косоглазый мясник выскочил на мостовую прямо перед Сибил; в его ладонях лежало что-то синее и скользкое. Купи мужу на пирог самые лучшие на рынке почки! Сибил дернулась и обошла его стороной. Обочину загромождали тележки, возле которых выкликали свой товар торговцы и торговки; на их плисовых куртках сверкали латунные и перламутровые пуговицы.

У каждого имелся свой номерной значок, хотя, по словам Мика, добрая половина номеров была липой, такой же липой, как и гири их весов. Мостовая, расчерченная мелом на аккуратные квадраты, была сплошь устелена клеенками, уставлена корзинами; Мик принялся рассказывать, к каким уловкам прибегают торговцы, чтобы придать свежий вид лежалым, сморщенным фруктам, как они подкладывают дохлых угрей к живым.

Сибил улыбалась, видя, как он гордится своими познаниями. Тем временем торговцы кричали о своих метлах, мыле, свечах, а хмурый шарманщик двумя руками крутил ручку своей машины, наполняя улицу торопливым дребезжанием колокольчиков, струн и стальных пластинок.

Тонкие, скорбно поджатые губы сжимали короткую глиняную трубку. На столике были выставлены многочисленные пузырьки с вязкой на вид жидкостью; должно быть, какое-то патентованное лекарство, решила Сибил, поскольку на каждый пузырек была наклеена синяя бумажка с расплывшимся изображением краснокожего дикаря.

Прежде чем ответить, вдова извлекла трубку изо рта. Как далеко занесло эту женщину от того заморского места, которое она звала своим домом. Собран дикарями из племени сенека в Пенсильвании, с вод великого Масляного ручья, мистер. Три пенни за флакон, и вы забудете все свои болезни. Узкие бесцветные глаза женщины прищурились еще сильнее, почти утонули в сетке морщин; она смотрела на Мика с каким-то странным выражением, словно пыталась вспомнить лицо.

Маленький рыжеватый человечек, в чьем ведении находились Лестер-сквер и Сохо. Девушки прозвали его Барсуком. Ты знаешь, что тебе делать. Сибил кивнула и стала пробираться сквозь базарную толчею к человеку, которого высмотрел Мик.

Это был продавец баллад, тощий, со впалыми щеками парень. Из-под цилиндра, обтянутого яркой, в горошек, тканью, выбивались длинные, сто лет не мытые волосы. Руки он держал перед собой, молитвенно сложив ладони, из рукавов мятой куртки торчали пачки листовок с нотами и текстом.

Прекрасная мелодия, и всего за два пенни, мисс. Продавец баллад удивленно вскинул брови. Глаза у него были голубые, с безумным блеском -- то ли от голода, то ли от религии, а может, и от джина. И мне нужна эта песня, крайне нужна. Сибил поспешила затеряться в толпе. И не так уж это было и страшно. Раз, другой -- и совсем привыкнешь. Да и как знать, может, песня и вправду хорошая, так что люди, которым продавец сбагрит в конце концов свои листочки, получат удовольствие.

Гайд по (хилу) Рестор Друиду 3.3.5а пве ! Как хилить друидом хилом !WowCircle! для новичков

Внезапно рядом с ней возник Мик. Она его не видела, а он ее. Такой уж он есть, и не надо об этом забывать. То вместе, то порознь они прошли весь Сомерсет, а затем и огромный рынок Петтикоут-Лейн, освещенный с приближением вечера сонмом огней: Несмотря на оглушительный гвалт, Сибил, к вящей радости Мика, одурачила здесь еще трех торговцев балладами.

В ночном сердце Уайтчепела, огромном питейном заведении, где на поблескивающих золотыми обоями стенах полыхали газовые рожки, Сибил нашла дамскую уборную. Там, в безопасности вонючей кабинки, она смогла наконец переложить свою добычу поудобнее. Сибил аккуратно сложила шаль и затолкала ее в корсет, пусть пока полежит в надежном месте. Вернувшись к своему новому руководителю, она застала его уже за столиком. Мик успел заказать для нее медовый джин.

Сибил села рядом, не дожидаясь приглашения. Служанок тут не водилось, только устрашающего вида бармены в белых передниках и с увесистыми дубинками, деликатно припрятанными за стойкой. И ты не шлюха, Сибил. На этот раз Сибил предусмотрительно повисла на руке Мика, чтобы не мчался, как на пожар.

А потому делай, что тебе говорят, со всем подобающим подмастерью смирением. А потом, когда-нибудь, ты вступишь в профсоюз.